Ваш город...
Россия
Центральный федеральный округ
Москва
Белгород
Тула
Тверь
Кострома
Калуга
Липецк
Курск
Орел
Иваново
Ярославль
Брянск
Смоленск
Тамбов
Владимир
Воронеж
Московская область
Рязань
Северо-Западный федеральный округ
Санкт-Петербург
Вологда
Псков
Мурманск
Сыктывкар
Калининград
Великий Новгород
Архангельск
Ленинградская область
Петрозаводск
Южный федеральный округ
Краснодар
Астрахань
Элиста
Майкоп
Ростов-на-Дону
Волгоград
Крым/Севастополь
Северо-Кавказский федеральный округ
Дагестан
Владикавказ
Нальчик
Черкесск
Ставрополь
Магас
Приволжский федеральный округ
Пенза
Оренбург
Уфа
Ижевск
Чебоксары
Саранск
Йошкар-Ола
Киров
Пермь
Нижний Новгород
Самара
Казань
Ульяновск
Уральский федеральный округ
Екатеринбург
Курган
Тюмень
Челябинск
Югра
ЯНАО
Сибирский федеральный округ
Иркутск
Томск
Омск
Горно-Алтайск
Кемерово
Кызыл
Барнаул
Красноярск
Новосибирск
Абакан
Дальневосточный федеральный округ
Улан-Удэ
Чита
Магадан
Южно-Сахалинск
Якутск
Биробиджан
Петропавловск-Камчатский
Владивосток
Благовещенск
Хабаровск







































Интервью

Работа омбудсмена — решать конфликт между человеком и властями

Работа омбудсмена — решать конфликт между человеком и властями
В августе в Томской области предстоят выборы нового уполномоченного по правам человека - полномочия Елены Карташовой, занимавшей эту должность в течение 5-ти лет, закончились в июне. Не исключено, что депутаты регионального парламента (именно они избирают омбудсмена) вновь большинством голосов утвердят кандидатуру Карташовой, тем более, что она уже одобрена губернатором и спикером облдумы. Но пока до этих выборов остается еще месяц, можно подвести итоги предыдущей пятилетки.

— С какими обращениями работает уполномоченный по правам человека — вам можно пожаловаться на все, что угодно или есть какие-то критерии?

— В принципе, мы не должны работать там, где нет конфликта человека и власти. Но соседские споры, или если в квартире труба протекает — с такими обращениями к нам тоже приходят. Конечно, если мы видим, что человеку совсем уж трудно справиться с проблемой самому, советы ему даем. Более 2 тыс юридических консультаций достаточно развернутых, в письменном виде, мы насчитали за 5 лет.

— А обратиться к уполномоченному в регионе могут только местные жители?

— Нет, мы работаем и с томичами, и с гражданами других государств или людьми без гражданства — это для нас не имеет значения, если человеку нужна защита в той или иной области. И, хочу сказать, что растет число заявителей, которые приходят к нам по совету тех, кто уже обращался в аппарат и получил помощь и поддержку. По Сибирскому федеральному округу Томская область входит в первую тройку регионов, где к омбудсмену поступает наибольшее число обращений, наряду с Иркутской областью и Красноярским краем. В 2017 году у нас было принято 2 190 заявлений.

— Кто чаще всего вам пишет или приходит лично на прием со своей проблемой?

— Есть тенденция, которая сохраняется все годы работы аппарата уполномоченного — у нас особенно много обращений от мужчин. Это связано с наличием нескольких мужских колоний на территории региона. До 30 % писем поступают именно из мест изоляции — колоний, СИЗО, изоляторов временного содержания и центра, где содержатся мигранты, подлежащие депортации либо выдворению из страны.

— Минувшей весной этот самый центр печально «прославился» на всю страну, когда мигранты заявили, что были избиты сотрудниками Росгвардии и полиции. Следственный комитет возбудил после этого уголовное дело, оно еще расследуется. Предыдущие жалобы из этого центра тоже касались избиений?

— Нет, недавний случай, который там произошел, был самый резонансный. Обычно жалобы оттуда идут о том, что человека выдворяют или депортируют, а здесь у него остается семья. При этом есть практика Европейского суда — хорошо, что в последние годы наши российские суды эту практику восприняли — в некоторых случаях, когда проступок или нарушение, за которое человека обязывают покинуть территорию России, не столь тяжел, все таки суды принимают решение с учетом семейных ценностей. Особенно, если человек — единственный кормилец в семье, его оставляют в России.

— А в целом на что чаще всего вам жалуются?

— Суть многих обращений, если не вдаваться в подробности, сводится к тому, что с людьми обошлись несправедливо. При этом часто бывает так, что с точки зрения юридической, учитывая хитросплетения законов, формально все правильно. Но ощущения справедливости нет, и мы часто видим ситуации, которые можно охарактеризовать такими словами: «не по-человечески». Есть примеры, когда люди приходили к нам с такими историями 10-ти, 15-летней давности. Далеко не всегда мы можем помочь, но были случаи, когда ситуацию удалось поправить.

— Все же давайте конкретизируем: какие проблемы наиболее часто приходится решать Вам и Вашему аппарату, и каковы результаты?

— Основные темы, которые люди поднимают, это длительное нахождение в очереди на улучшение жилищных условий, медленные темпы расселения аварийного жилья. Есть случаи, когда люди годами проживают в опасных условиях. Неисполнение судебных решений о предоставлении жилья в 2016 году даже стало темой специального доклада уполномоченного по правам человека. Мы несколько лет поднимали этот вопрос, и в 2017-м наконец-то правозащитные доводы были услышаны — изменилось законодательство. На сегодняшний день закон сформулирован таким образом, что люди могут отсудить компенсацию, если не предоставляется жилье по решению суда, и я знаю примеры в нашем регионе, когда достаточно серьезные суммы люди уже получили за то, что длительное время ждали расселения.

— По поводу жилья для детей-сирот, а это больная тема для многих регионов, к Вам тоже обращаются?

— Да, и ежегодно нам удается помочь 3-4 человекам. Хотя есть и другие примеры. Недавно мы занимались судьбой одного молодого человека, он обратился к нам за несколько месяцев до выхода из колонии. Раньше этот парень жил в детском доме, но не получил жилье. Провели проверку, выяснили, что это произошло по независящим от него причинам. Очень помогла нам прокуратура в этой истории, и парня ждали с пакетом документов в администрации после его освобождения, но он куда-то потерялся. Стали его искать — выяснилось, что через неделю после выхода из колонии он снова совершил преступление, был задержан и находится в следственном изоляторе.

Приведя этот пример, я хочу сказать, что тема ресоциализации — это еще одна проблема, которую не удалось решить за годы работы уполномоченных. Конечно, не во всех регионах одинаковая ситуация, где-то очень хорошо эта работа налажена. Но в целом мы говорим о том, что у нас нет комплексного подхода, нет общей системы для работы с такими людьми. И пока мне не удалось найти координирующую структуру, чтобы кто-то один держал это в руках и владел полной информацией. Сегодня того, что делают в этом плане государственные структуры, недостаточно. Несколько спасают ситуацию некоммерческие организации, религиозные, в том числе. Но системного подхода пока нет. А он должен включать и решение жилищных проблем, и помощь в поиске работы, и психологическую поддержку. Только так можно вывести человека из опасного социального положения, чтобы он, выйдя не свободу, не совершил новых преступлений. Над этим надо работать. В конце концов, речь идет о безопасности общества.

— Да, выпускники детских домов — вообще очень уязвимая категория людей, и не только в плане жилья. А кто еще к таковой относится?

— Вообще, примерно одна треть обращений приходит к нам от социально уязвимых категорий. Это безработные, выпускники детских домов, пенсионеры, люди с инвалидностью и с психическими расстройствами. Несколько месяцев уже мы работаем с такой ситуацией — привели к нам молодого человека без определенного места жительства. Парень учился в спецшколе и в силу некоторых особенностей здоровья не в состоянии сам бороться за свои права. Незнакомые люди пообещали ему золотые горы за его жилье, он им его продал и остался и без квартиры, и без денег. Сейчас мы ему помогаем, пытаемся добиться возбуждения уголовного дела в правоохранительных органах. Сначала было вынесено постановление об отказе, но мы смогли добиться отмены этого решения и направления материалов на дополнительную проверку. Хотя, конечно, пока трудно спрогнозировать, как будут дальше развиваться события.

— А пенсионеры на что чаще всего жалуются?

— Те, кто подрабатывает, часто жалуется на невыплату заработной платы. В последние год-два нам удалось помочь нескольким заявителям, хотя ситуация была безнадежна с точки зрения судебной перспективы. Но вообще хочу сказать: к сожалению, работодатели по-прежнему активно используют вынужденную неформальную занятость. Все-таки, со стороны государства нужны более жесткие меры, чтобы эту практику минимизировать.

Еще каждый год мы разбираемся с трудными жизненными ситуациями пенсионеров в связи с взысканием долгов судебными приставами. Это, как правило, долги по кредитам и за коммунальные ресурсы. В таких случаях на жизнь от пенсии остается сумма меньше прожиточного минимума. Практически всегда приставы шли нам навстречу — разумеется, в рамках закона. Тем не менее, все годы своей работы и я, и мои коллеги из других регионов информируем федеральные структуры о том, что такая тенденция с долгами у пенсионеров есть, и она достаточно тревожная. На сегодняшний день, насколько я знаю, рассматривается законопроект, который будет касаться не только пенсионеров, а всех должников при решении вопросов исполнительного производства. В обязательном порядке приставы будут проверять, чтобы на жизнь человеку оставалось не менее суммы прожиточного минимума. Надеюсь, в скором времени этот закон будет принят.

— Помимо жилья и списания долгов, какие еще проблемы входят, скажем так, в ТОП-3?

— Те, что связаны с работой силовых структур: органов следствия, дознания. Очень много занимаемся правами потерпевших, в основном — на стадии обжаловании отказов о возбуждении уголовных дел. Здесь уполномоченный воспринимается как последняя инстанция, и мы регулярно сталкиваемся с нелепыми случаями, когда отказ возбудить уголовное дело носит явно надуманный характер. Но на сегодняшний день у региональных уполномоченных нет рычагов кого-то обязать, к чему-то принудить. Особенно трудно бывает выстраивать взаимодействия как раз с правоохранительными органами. Я включена в состав рабочей группы по разработке проекта федерального закона об уполномоченных в субъектах РФ. В этой группе нас 12 человек, и к нам прислушиваются. Одно из наших предложений — установить четкий механизм взаимодействия с правоохранителями, потому что мы отвечаем за регионы, и сейчас, конечно, федеральные структуры никоим образом нам подчиняться не могут. Компромиссный вариант, вроде бы, найден. В законе, скорее всего, пропишут, что взаимодействие уполномоченных с правоохранительными органами будет определено указом президента РФ.

— На сайте томского омбудсмена регулярно появляются новости о посещении той или иной колонии либо СИЗО. И Вы уже упоминали, что многие люди, которые там содержатся, обращаются письменно к уполномоченному. Это означает, что в колониях и изоляторах часто нарушаются права человека, и на данные факты не реагируют другие инстанции, или тут еще идет речь об элементарной неосведомленности о том, что делать?

— Действительно, учитывая, какие вопросы к нам поступают, мы часто работаем в интересах неопределенного круга лиц. Например, права инфицированных или осужденных, которые являются детьми-сиротами — достаточно распространенная тема. Мы разработали несколько памяток, в том числе по этим вопросам, и распространили данные брошюрки в колониях. После этого сразу резко снизилось количество обращений. Это означает, что люди уже могут защищать свои права самостоятельно, получив какой-то алгоритм действий. И, хочу сказать, у нас на сегодняшний день около 20-ти человек из исправительных учреждений ведут переписку с Европейским судом по правам человека.

Не теряют свою актуальность и проблемы соблюдения прав человека при содержании под стражей. Если кто-то помнит, у нас была проблема — не разрешали женщинам пользоваться декоративной косметикой в СИЗО. У нас по этом поводу была долгая дискуссия с представителями ФСИН, Минюста, в итоге и прокуратура нас поддержала. Сейчас проблема решена, арестованные женщины могут краситься. А ведь многие из них и не спорили с такими ограничениями — они просто не знали, что имеют право сделать макияж. Но это — степень личной свободы и человеческого достоинства, тем более, что в СИЗО содержатся люди, чья вина еще не установлена судом.

— Да, это было весьма необычное обращение к омбудсмену. Еще с чем-нибудь неординарным вам приходилось сталкиваться в колониях либо СИЗО?

— Да, там бывают очень необычные просьбы. Приведу пример: недавно я была в следственном изоляторе, встретилась там с женщиной. Сейчас она уже молодая мама, а когда мы познакомились, она была на позднем сроке беременности. К таким арестанткам всегда очень трепетно относятся, спрашивают, какие есть вопросы или жалобы. У нее абсолютно никаких пожеланий не было — обеспечена всем, чем нужно. Она приняла решение, что ребенок после родов останется с ней в следственном изоляторе. Это, конечно, неподобающее место для грудного ребенка, но тем не менее, условия там созданы такие, чтобы никакой угрозы жизни и здоровью младенца не было. Так вот, все, о чем попросила эта женщина — чтобы бабушке разрешили приходить нянчиться с ребенком. Честно говоря, я очень растерялась, потому что сложно представить, как человек с воли регулярно приходит в следственное учреждение. Оказалось, что бабушка находится с соседнем следственном изоляторе, примерно по той же статье. Тут, конечно, уже следователь будет решать, возможно ли общение женщин, которые проходят по уголовному делу. Но, думаю, свидание им разрешили.

— Еще нередко на сайте томского омбудсмена встречаются новости, связанные с нарушением прав людей, которые содержатся в психиатрической больнице или интернатах такого профиля. Что Вы можете рассказать об этой проблеме?

— Права людей с психическими расстройствами — особая тема. Эта ситуация за последнее время все таки изменилась в лучшую сторону — и именно благодаря правозащитной деятельности. Да, подвижки происходят очень медленно, но они есть. Приведу цифры, которые нам в Москве озвучивал Зураб Кекелидзе — вице-президент Российского общества психиатров, генеральный директор национального исследовательского центра психиатрии и наркологии им. Сербского, то есть, источник достаточно серьезный. Он сказал, что примерно 1 % населения болен шизофренией. И это количество с тех пор, как стали исследовать данную проблему, не меняется и не зависит от уровня развития государства. Что касается других психических заболеваний, ими страдают примерно 10 % россиян, плюс еще столько же находятся в пограничном состоянии. То есть, это очень большое количество людей. Далеко не все они опасны, но очень многие из них испытывают трудности и дискриминацию по отношению к себе.

За 5 лет мы выстроили мониторинг в этой теме. Хочу отметить, что тема эта непопулярная, часто — закрытая. Но говорить о ней нужно, потому что специалисты отмечают рост депрессивных расстройств, увеличение числа пациентов с болезнью Альцгеймера. У нас слабо развита гериатрия — это раздел медицины, который занимается изучением, профилактикой и лечением заболеваний старческого возраста. Тут тоже не хватает системности и доступности психиатрической помощи, особенно — в сельской местности. Мы стали получать больше жалоб от этих людей и их родственников, и часто видим, что жалобы обоснованные. Мы часто выезжаем в психоневралогические стационары и интернаты, и могу сказать, что сейчас эффективного общественного контроля в этих учреждениях нет. Жалобы поступают на рукоприкладство в специализированных госучреждениях, на невозможность распоряжаться своими деньгами, на привлечение к труду без оплаты или за небольшой набор продуктов. То есть, фактически практикуется принудительный труд под видом трудотерапии.

Игнорирование жалоб таких больных со стороны персонала очень распространено. Не раз поступала информация, что жалобы просто подшивались к истории болезни или исчезали. А доказать, как правило, такие больные ничего не могут. Некоторые из них не умеют даже писать и читать, посчитать свои деньги они тоже не способны. И вот, есть информация, что 21 июня этого года полицией возбуждено уголовное дело по заявлению получателя социальных услуг в шегарском психоневралогическом интернате. Речь идет об обманном завладении денежными средствами нескольких человек в сумме более 1 млн рублей. Роль сотрудников учреждения в этом деле оценят следственные органы, то есть, пока виновные лица там не установлены. Но хочу сказать, что все 5 лет моей работы мы выявляли там нарушения прав больных людей и все время об этом говорили. Однако внутриведомственный контроль за деятельностью таких учреждений, на мой взгляд, тоже недостаточный, и одна из главных причин — это их закрытость. У нас в Томской области 2 психоневралогических интерната, оба они находятся за городом, там не так часто бывают обычные люди.

— Работы у омбудсмена очень много, а сколько у Вас помощников, которые занимаются поступающими обращениями?

— Непосредственно с обращениями граждан в аппарате работает 7 человек. С таким небольшим штатом, конечно, невозможно работать в одиночку, и это не только томская практика — такая же ситуация и у наших коллег из других субъектов. Но за 5 лет нам удалось выстроить систему взаимодействия со многими федеральными структурами, в том числе — с правоохранительными. С нами заключили соглашения о взаимодействии прокуратура Томской области, региональные управления ФСИН и следственного комитета, УМВД, Государственная инспекция труда, Главное бюро медико-социальной экспертизы и ряд других структур. Всего у нас подписано 15 таких соглашений. Конечно, работаем мы не только с государственными структурами, но и гражданским обществом — так, например, у нас есть соглашение о взаимодействии с областной организацией профсоюзов, с региональным отделением ассоциации туристов. Я упоминала, что с правоохранительными органами у нас порой случаются конфликты, но, должна отметить — они носят конструктивный характер. По сути, это ближе к юридическому спору, чем к полноценному конфликту.

— Говоря о соблюдении прав граждан, нельзя не спросить об изменениях в пенсионном законодательстве, которые нас ждут в ближайшие месяцы. Как вы относитесь к ним?

— Окончательную оценку я дам, наверное, когда увижу законопроект в его окончательном виде. На сегодняшний день могу сказать, что такой отклик в обществе явно не остался без внимания. Думаю, органы государственной власти услышали и увидели, чего люди опасаются и чего не хотят. На самом деле, решать вопрос только в плоскости увеличения пенсионного возраста — неправильно. Нужен комплекс нормативных актов, и я надеюсь, он будет разрабатываться. Да и не только в нормативных актах дело — наверное, и сознание нужно будет переломить, потому что, как я уже говорила, дискриминация в трудовых отношениях у возрастных людей колоссальная. Многие продолжают работать, чтобы помогать своим детям. Есть такая тема — она не обсуждалась, но мы видим примеры, когда достаточно возрастные дети ухаживают за своими еще более пожилыми родителями. Я говорю про лежачих больных. Если эти дети будут работать — с кем останутся их родители?

— Да, в сентябре Госдума начнет рассматривать предложения и поправки к законопроекту о пенсиях, то есть, сейчас еще есть время для того, чтобы их озвучить. Со стороны региональных уполномоченных по правам человека будет какая-то общая позиция обозначена?

— Конечно, мы сейчас тоже свою точку зрения готовим и доводим до органов госвласти. То есть, идет активный сбор информации — вся проблематика, какая существует, собирается. Мне кажется, уже есть понимание у всех, что нужна корректировка этого законопроекта и других нормативных актов, и она будет происходить.

Яндекс.Метрика