Ваш город...
Россия
Центральный федеральный округ
Москва
Белгород
Тула
Тверь
Кострома
Калуга
Липецк
Курск
Орел
Иваново
Ярославль
Брянск
Смоленск
Тамбов
Владимир
Воронеж
Московская область
Рязань
Северо-Западный федеральный округ
Санкт-Петербург
Вологда
Псков
Мурманск
Сыктывкар
Калининград
Великий Новгород
Архангельск
Ленинградская область
Петрозаводск
Южный федеральный округ
Краснодар
Астрахань
Элиста
Майкоп
Ростов-на-Дону
Волгоград
Крым/Севастополь
Северо-Кавказский федеральный округ
Дагестан
Владикавказ
Нальчик
Черкесск
Ставрополь
Магас
Приволжский федеральный округ
Пенза
Оренбург
Уфа
Ижевск
Чебоксары
Саранск
Йошкар-Ола
Киров
Пермь
Нижний Новгород
Самара
Казань
Ульяновск
Уральский федеральный округ
Екатеринбург
Курган
Тюмень
Челябинск
Югра
ЯНАО
Сибирский федеральный округ
Иркутск
Томск
Омск
Горно-Алтайск
Кемерово
Кызыл
Барнаул
Красноярск
Новосибирск
Абакан
Дальневосточный федеральный округ
Улан-Удэ
Чита
Магадан
Южно-Сахалинск
Якутск
Биробиджан
Петропавловск-Камчатский
Владивосток
Благовещенск
Хабаровск







































Интервью

ОБСЕ до нас не доезжает

ОБСЕ до нас не доезжает
Свыше 50 детей из обстреливаемого украинскими силовиками Зайцево на окраине Горловки вывезли на отдых в ТЦ "Донецк-City" в столице ДНР. Корреспондент РИА "SM-News" Алексей Туманов пообщался с главой поселка Ириной Дикун.

— Что сейчас происходит в Зайцево? Этот поселок находится на прифронтовой линии, как там живут люди? Что происходит?

— Знаете, как с 2014 года в нашем поселке началась война, в 2015 году поселок разделили на две части: треть подконтрольна Украине, две трети – нам, Донецкой народной Республике, так у нас и продолжаются военные действия. Столько было подписано Минских соглашений, столько договоренностей о тишине – у нас они не работают. Дня два-три они могут не стрелять, и то это для того, чтобы переставить [военную] технику, поменять военнослужащих. Только для этого им нужны договоренности Минские. В основном, постоянно идут обстрелы. Для нас стрелковые, АГС – это уже считаются «будние дни», для нас это «тишина». Представляете, значит, какие военные действия происходят у нас в поселке, если стрелковое [оружие] – это для нас «тишина»?

Сейчас… последнее минское соглашение… и то у нас горели дома, то есть прямые попадания в дома. У нас договоренностей нет, и, наверное, не будут соблюдаться. Потому что украинская сторона не придерживается их, она не хочет придерживаться. Она делает обстрелы именно по мирному населению. По-другому я не могу сказать. За четыре года они знают, где находятся наши позиции, то есть, где находятся военнослужащие. По ним обстрела нет, по жилому массиву – есть. Что это означает? Это геноцид.

Все это видят люди.

Когда они называют нас «сепаратистами» — за что мы сепаратисты? За то, что видим, и говорим правду? Мы в этой сфере крутимся, мы этой жизнью живем, видим обстрелы и подвалы. Да, государство наше старается показать [нам], что есть другая жизнь. Очень стараемся. В поселке благоустройство идет, ремонтируют дороги, выдается пленка-тент – помогаем крыши делать.

Мы живем. У нас нет такого, что вот, все разрушено и мы бросили людей. Нет. Мы продолжаем жить. Если бы вы приехали ко мне в поселок, вы бы увидели, что все побелено-покрашено. Сейчас планируем сделать детскую площадку, которую они разбили у нас. Поверьте, нас не побороть. Пока у нас есть надежды, есть любовь к своей стране, к своей мечте, мы будем делать… мы обязательно победим.

— Представители ОБСЕ к вам приезжают?

— Нет. К нам ОБСЕ не доезжает. Они доезжают максимум до Никитовки, дальше – нет. Хотя их обязанность – фиксировать каждый обстрел, каждый прилет. Это самое обидное: должны показать мировому сообществу, как идет геноцид, как попадает, сколько раненных и погибших… Они этого не делают, они этого не показывают. Хотя их миссия состоит именно в этом.

— Много детей живут в поселке?

— Двести детей. В поселке живут 1600 человек, до военных действий – 3,5 тысячи. Остались, как говорится, только одни смелые, которым, может, некуда уезжать. В основном, это старики, конечно, 80% населения.

Периодически детей пытаемся вывезти [на развлекательные мероприятия и отдых]. Одна группа сейчас отдыхает в Российской Федерации. То есть, мы немножко отвлекаем детвору…

Эдуард Басурин и Ирина Дикун. Крепкое рукопожатие

— А дети ходят в школу и детские сады?

— Да. Конечно, бывает такое, что не позволяют выйти из дома. То есть, начинается [обстрел] в это время, когда нужно выходить на автобус школьный. В поселке же нет школы. Нашу пятнадцатую школу разбили полностью: там нет ни одного живого места. Организован [и.о. главы администрации Горловского района] Иваном Сергеевичем Приходько автобус, который детей в 7 утра забирает, отвозит в школу, и, соответственно, в садик. Потом привозит. Очень благодарна Ивану Сергеевичу потому, что как только он пришел в поселок, сразу начал заниматься жизнедеятельностью нашего маленького, но сильного и стойкого… Мы держим оборону во всем.

Дети учатся. Не только сидят в подвалах. Было такое, что собирались выходить в школу, начался обстрел сильнейший. Мы детей не пустили. Слышали же, как у нас школьный автобус обстреляли минометами? Погиб мальчик, спасая детвору.

Все у нас было. И горе, и беда, и счастье… Все вместе.

— С вами в Донецк приехали дети, которые были ранены?

— Да. Здесь есть дети, которые получили ранения, и которые остались сиротами – отец погиб… Дети, которые перенесли страх, ужас такой, что не пожелаешь и врагу, наверное.


— Как вы… к таким детям трудно найти подход… не могу передать словами… Это же насколько психика травмирована.

— Понимаете, когда случается с ребенком такая беда, мы обязательно подключаем психологов, чтобы они проработали с ними. Дети – наше будущее. Почему и для чего мы делаем все вот эти мероприятия? Больше положительных эмоций, чтобы действительно дети немножко отвлекались, понимали, что рано или поздно это закончится, это просто этап в их жизни. Тяжело. Конечно, тяжело. Дети все в себе держат, по-своему переживают. А наша обязанность, как взрослых, помочь пережить им эти нелегкие дни, которые сейчас в их жизни существуют.

— Вы проходите через это каждый день…

— Бывает, приходишь домой, плачешь, думаешь: Господи, за что? За что такое? Все бросить, уехать куда-нибудь, и забыться. Потом думаешь: да, а кто, если не ты?

В руках Ирины папка с документами. Просвечивается список из ФИО и дат рождений. Отчетливо читается: 2012 год.

— Это год рождения? То есть, по шесть лет в основном детям?

— У нас есть дети, которые родились во время войны. В 2017 году в Зайцево родились двадцать детей. А что делать… в подвалах, — шутит Ирина. – Представляете, я ж роды принимала. «Скорая» не едет, обстрелы, у женщины начались роды. Ой, мама родная… Назвали Виктором – победой. Я – туда, на машине своей. Думала, вывезу. Приезжаю, а уже все началось. В «скорой» по телефону говорят: принимайте. Как, куда… Ни образования ж медицинского, ничего. Приняла. Отрезала пуповину. И такое было. Уже ничего не боюсь.

Столько вывезла раненых, погибших… Детей, когда школу обстреляли. Последний день, когда они учились… была же договоренность: пока идет школьное время, обстрела в поселке никакого нет. Месяца три-четыре так продолжалось. То есть, как дети возвращались [домой], начинались обстрелы. Потом в 9:20 начался такой обстрел, именно по школе. Все бросила… Не поверишь, в какой машине вывозила – в катафалке. Как раз приехали хорониться… Снаряды… Мальчики сделали коридор, мы вытягивать начали детей. Двух учителей ранило. Вот так вот вывезли наших детей. После этого они не ходили в школу эту.

— Вы до войны чем занимались?

— Была бухгалтером.

— А сейчас, получается, боец.

— Веселкин, который раньше был главой поселка, получается, кинул нас. Перед войной забрал всю технику, документацию и «смотался». А вот дом, — Ирина показывает фотографии в телефоне. – В него прямым попаданием прилетело пять 120-мм снарядов. Я была в шоке. Когда туда летела, понимала, что никого [в живых] там уже нет. А там люди выжили. Они оказались именно в середине дома. Вокруг все «легло», а в середине, где печка, уцелело. Из-за нее и выжили.

Яндекс.Метрика