Печатать
01 Мая 201610:23

Доброволец армии ДНР: поставлю протез — уеду на фронт

Доброволец армии ДНР: поставлю протез — уеду на фронт
399 6 0
Редакция ИА «Кремлевская пресса» запустила спецпроект «Встать в строй», посвященный ополченцам ЛДНР и российским добровольцам. Герой публикации — Андрей Шеменев из Новосибирска. Защищая жителей Донбасса он потерял ногу, но сдаваться не собирается. В настоящее время ему нужна помощь неравнодушных.

Редакция ИА «Кремлевская пресса» запустила спецпроект «Встать в строй», посвященный ополченцам самопровозглашенных Донецкой и Луганской народных Республик, а также российским добровольцам, которые по зову сердца пришли на помощь жителям Донбасса в вооруженном конфликте с киевскими властями. Тогда хрупкий мир в одночасье сломался, и поломка эта оказалась настолько неисправимой, что решить все вскрывшиеся противоречия без оружия не представилось возможным. Разразившаяся в 2014 году гражданская война на Юго-Востоке Украины оставила неизгладимый рубец в современной мировой истории, покалечив судьбы тысяч, сотен тысяч, и даже миллионов человек. Многие непосредственные участники конфликта вернулись с тяжелейшими физическими травмами, без рук и ног, но со счетов себя списывать не собираются. Невероятная сила духа, воля к жизни движут этими людьми. Кто-то готов совершать трудовые подвиги во благо общества, а кто-то — и в прямом смысле этого слова — «встать в строй», чтобы завершить начатое дело, или отдать долг, как они объясняют, защищая женщин, стариков и детей от военной агрессии.

Есть среди россиян неравнодушные, переживающие всей душой боль за несправедливость люди, которые все два кровопролитных года отправляют мирным жителям Донбасса гуманитарную помощь. А есть и те, кто организовал надежный и крепкий тыл бойцам Новороссии. Так, благодаря волонтерам благотворительного Фонда «Добро мира», в Тульской области проходят реабилитацию после ранений ополченцы из Донецка и Луганска,а так же россияне. Один из героев наших публикаций – доброволец, сибиряк Андрей Шеменёв или просто «Шмель» - рассказал, почему он принял решение бросить все и уехать из России, чтобы войти в ряды ополченцев ДНР, что происходит на линии столкновения на самом деле и почему он снова ищет возможность вернуться обратно. Сразу проясним: участие в военных действиях Шмель временно приостановил из-за подрыва на мине при выполнении боевой задачи. В результате – ампутация левой ноги.

- С чего началось? В какой-то момент сильные патриотические чувства, скажем так, забурлили во мне. Глядя на новости, на происходящее… Первые убитые среди мирного населения – обстрел был администрации в Луганске – «картинка» эта… Тогда я уже точно знал, что уеду: метался, места себе не находил. Родные говорили: зачем тебе это надо, другая страна и все прочее. Ну, как другая страна? Наши люди, русские. Разница только в том, что бани возле домов не строят, - так началась наша беседа на кухне за чашкой кофе. У Андрея прямой, острый взгляд, а на легкой небритости проступает седина. Он отставил два костыля в сторону, закурил и задумчиво продолжил. – В Донецк я приехал в первый раз – знаешь, я в город влюбился. Я люблю Новосибирск – это гостеприимный, красивый город, но Донецк – это как магнит, и не я один так считаю. Где-то война, где-то все время «бухает» - а люди живут своей жизнью, ходят, розы сажают и бордюры красят.

- То есть, ты поехал как доброволец?

- Да. Абсолютно наобум. Собрал все вещи необходимые, одежду. Приехал – нашел военкомат, он тогда назывался отделом кадров, встал в очередь. Сразу определили на передовую – на Марьинку. Спрашивают: «Куда хотел бы попасть? Вот есть такое-то направление, есть такое-то. В Марьинке идут бои, там не хватает людей». Вечером я был в штабе батальона, на следующий день – на боевых позициях.


- Сколько ты всего там времени провел?

- Около года (до апреля 2016 – прим. авт.). Сначала в Марьинке стояли, потом ротация, уехали в Новоазовск – это уже на мариупольском направлении. Наш батальон традиционно всегда находится на передовых. Там линию обороны держим, и до сих пор ждем там, со стороны Мариуполя, прорыва противника.

- А кто – враг?

- Основной враг, конечно, это нацбатальоны: «Айдар», «Азов», «Днепр»...

- Они отличаются от ВСУ?

- Отличаются кардинально. Военнослужащие ВСУ воевать уже не хотят – их туда насильно отправляют. Есть только единицы из них, которые говорят: «да, люблю повоевать, мне нравится убивать».

- Случаи мародерства имеют место быть?

- Были, есть и будут всегда. Часто мне приходилось общаться с мирными гражданами из Мариуполя. Абсолютное большинство против нахождения там украинских военнослужащих: «ребята, когда вы придете и нас освободите». Мародерство там очень сильное: окраины разграблены, то есть, тупо выгоняют людей из понравившихся домов, присваивают имущество. Пьянки, насилие, избиения – все это имеет место. Местные помогать нам пытаются. Звонят, говорят: вот там группа снайперов, разговаривают на иностранном языке, корректирует их тоже какой-то англоязычный гражданин. Предполагаю, девочки из Прибалтики. Они традиционно приезжают зарабатывать деньги. «Там-то БМП стоят или танки. Туда-то наемники зашли», - помогают нам жители оккупированных территорий. Поверь, иностранных наемников очень много. Есть грузинские батальоны, арабов все больше и больше, американские ЧВК, поляки – едут все, кому не лень.

- Украинские нацбатальоны – идеологически подготовленные?

- Да. Идеологически – раз, хорошо вооруженные – два, спонсируемые Западом –три. Это жестокие, злые каратели. Упертые. У них твердые идеи: фашисткие, нацистские. Они абсолютно не брезгуют убивать мирное население.

- Как они проявляются?

- Я скажу так. Если кто-то с нашей стороны попадает в плен к ВСУшникам – у него есть все шансы остаться живым и относительно невредимым и вернуться домой. Если он попадает в плен к нацистам - шансов вернуться живым, практически, нет, а если есть, то, скажем так: без ушей, без ног, без пальцев. Издеваются очень сильно, пытают изощренно. Если им попадаются добровольцы-россияне, то втройне. А с ВСУшниками – с ними как-то можно договариваться. Я в плену не был, но по слухам, ребята, которые были, рассказывали: кормят нормально, стараются где-то сигаретку, где-то успокоить словом, где-то покушать дать что-то нормальное. А те – нет. Те заходят для того, чтобы попинать, поразвлечься. Вообще считается, что если в плену тебе начинают отрезать какие-то органы тела – живым вряд ли выпустят. Не то, чтобы не выпустят – на обмен ты уже не пойдешь, ну, сам понимаешь, да? Полноценного человека на изуродованного, без носа и ушей… - Андрей покачал головой, сделал паузу и выдохнул. – В чем выражается? Зачастую они, нацбатальоны, стоят как заградительные отряды. ВСУшники идут в бой. Там пацаны разные: молодые попадаются, которые оружия вообще никогда в руках не держали, старые, больные - всякие. Если разворачиваются обратно, человеку страшно стало, то их, естественно, расстреливают, все уничтожают и закапывают. Нередко между ВСУшниками и бойцами нацбатов возникают перестрелки. А договариваться с ними о чем-то? Допустим, с командованием ВСУ, не легко, но проще договориться о режиме тишины: «Ребят, давайте сегодня помолчим, вы сегодня по нам стрелять не будете». Они идут на контакт. А с теми – даже пытаться не стоит.

Или еще пример. Если наши ребята на минах подрываются, либо снайпера их «снимают» - противник не дает возможности подобраться и забрать тела. Обстреливает. Редко можно договориться, но, в основном, с ВСУшниками.

- Назло?

- Либо назло, либо для того, чтобы та сторона забрала тело для последующего обмена на военнопленных или погибших. Но, скорее всего, для обмена на каких-то своих серьезных товарищей. 3 июня в Марьинке во время сильного боя погиб один наш боец. Слег в поле. Хороший был воин. Ребята, которые пошли за его телом, подверглись минометному обстрелу, один был сильно контужен и ранен. Забрать его тело удалось только спустя месяц, и то по согласованию с ВСУ. Хотя, собирать и загружать тела противника мы ни в тот момент, ни в какие-то другие,им не мешали… Или свежий случай. На Мариупольском направлении два бойца на мине подорвались, оба «двухсотые» - то же самое, не подпускали ни в какую.

- Но ведь в феврале 2015 года объявляли о режиме прекращения огня, кажется с 15 числа, перед чем массировано украинская сторона вела обстрелы Луганска и Донецка. Разве не прекратились военные действия?

- Это продолжалось, и продолжается, по сей день. На самом деле обстрелы не прекращались ни на секунду, ни на один день. Если взять Донецк, окраины: многострадальный Петровский район, Ясиноватая, район аэропорта – обстреливаются постоянно. Я очевидец. Конечно, все зависит от интенсивности: когда-то потише, когда-то сильнее. Запад и Север Донецка страдают постоянно, могут бить минометами,танками,гаубицами, могут в какой-то момент «Градами». Стрелковые бои вообще никогда не прекращаются. Режим перемирия, как таковой, не соблюдался никогда. С нашей стороны – да. Мы стараемся не поддаваться на провокации. Иной раз обстрел какой-то, прилетели мины – не больше, если они не наглеют, не делают попыток где-то прорваться и на нашу территорию заехать, не бьют по мирным домам - стараемся «молчать». Если видим какую-то угрозу: продвигаются, не исключено, что будет какая-то попытка прорыва через наши позиции – да, отвечаем более-менее адекватно. Как правило, они останавливаются, отходят и успокаиваются. Часто проводят разведку боем, чтобы прощупать наши позиции, проверить степень готовности к отражению атаки, оголить позиции огневой поддержки более мощные – минометные расчеты, например. Постреляли, проверили – если пошла мощная «ответка» с нашей стороны, делают заметки: там-то и там-то такое укрепление. В основном, однообразно: вылазки ДРГшников (диверсионно-разведывательные группы – прим. авт.) с разными целями. Обычно, чтобы что-то заминировать, а кто-то – и с целью взять пленного.

- Какой бой самый мощный?

- На моей памяти, 3 июня. Все слышали, наверное, да? – Андрей имеет в виду бои за Марьинку летом 2015 года. - Была реальна попытка прорыва. За время так называемого перемирия они стянули туда столько всего! Во-первых, они переподготовились хорошо. Американцы их очень хорошо подготовили: это были уже не те ВСУшники, уже не те нацисты – там были «упакованные от и до» по НАТОвским стандартам. Обновили технику, перевооружились, усилились. В один момент они пошли на прорыв. В 4 часа утра все началось. Мы были готовы, уже на позициях стояли. Прошла информация: техника греется, скопление противника. Было «весело»: 14 часов почти без перерыва артиллерийского боя, работало там все абсолютно: реактивные системы, минометы всех видов, гаубицы, САУшки. Реально дрожала, горела земля. Соответственно, с нашей стороны был ответ. Потерь было очень много с обеих сторон. С их – значительно больше. Попытку прорыва мы остановили.

- Страшно на передовой?

- Кому как. Конечно, страх присутствует, просто все по-разному его контролируют. Кто-то не может контролировать вообще, кто-то прячет в себя. Например, мне перед боем страшно, а потом включается холодный трезвый расчет, обостряется слух, зрение. Страшно всем по-разному.

- А какая у тебя там была военная специальность?

- Штурмовик. Штурмовая рота. Первая наша задача – остановить пехоту противника.

- То есть, лицом к лицу?

- Да. Остановить пехоту, подавить, рассеять.

- А когда противник попадает в плен, у него открываются глаза на суть происходящего? Ведь их убеждают в том, что, якобы, сепаратисты сами себя обстреливают.

- По крайней мере, с их слов, они «не понимали», пока не попали в плен. На самом деле, они отлично все понимают: с кем воюют, куда стреляют. Может, изначально, когда они не умели воевать – не было специалистов…

- Если снаряд прилетает в жилой дом, украинская сторона знает, что это их снаряд прилетел в жилой дом?

- Да, конечно. Знаешь, это бывает редко: во время какого-то хаотичного боя, обоюдного интенсивного артиллерийского боя с обеих сторон, может, где-то начали суетиться, допустили какие-то ошибки в корректировке и случайно попали в жилой дом – не без этого, это – война. А когда, допустим, если взять то же третье число, в какой-то момент в бою возникла пауза. Перестали «ложить» по нам, и начали бить по жилому сектору. В какой-то момент «пошло» в сторону Донецка, и мы слышали «приходы» там, то есть по мирным жилым домам. Это не случайно. Потому, что снаряды летели целенаправленно, «раз за разом» и точечно по мирному населению. Один из командиров, который со мной в бою был, рассказывал, что обстреливали его район, где в тот момент находилась его жена. Он был с ней на связи. Бывало такое, что обстреливают наше расположение недалеко от линии фронта, затем падения снарядов в нашу сторону прекращаются и начинаются «недолеты». То есть, бьют по мирным домам целенаправленно. Это такая своеобразная тактика, далеко не новая: деморализация, с целью обозлить нас, «открыть», чтобы мы «ура и с песней» открыто пошли в бой, теряя бдительность.


- А как же сказки про «террористы обстреляли»?

- Телевидение там, в основном, украинское вещает же. Однажды после просмотра «новостей» звонит старенькая мать дочери, а она на нашей стороне, воюет: «Дочь, а шо там за боевики? Постоянно нас обстреливают, да обстреливают». Между ними такой диалог: «Мама, так это же вы и есть боевик. – Так я ж старенькая! Какой из меня боевик? – Это вы боевик, и я боевик». В новостных сюжетах настолько там дешево играют актеры, ты знаешь: «Мы взяли в плен российских кадровых спецназовцев». Такая дешевая игра… «Да мы там взяли водки...а выпить есть?»

Какие-то постоянные провокации на Мариупольском направлении. Не буду называть точное место. Там часто идут бои противника между собой: на некотором отдалении два населенных пункта, подконтрольные врагу, они очень часто ведут бой между собой, снимают это все на камеру, «прилеты» снарядов. Затем приезжает ОБСЕ. Им демонстрируют это видео, показывают результаты обстрелов со стороны, якобы, российских боевиков. В новостях на эти видеозаписи накладывают текст: «вот воронки, вот разбитая техника, это работают сепаратисты». Хотя мы молчим, слушаем со стороны, как они «лупят» чем-то тяжелым друг по другу – трясется земля.


Выходит репортаж: «Сепаратисты обстреляли…». А мы стоим в отдалении и только смотрим, как они друг по другу бьют. Затем, в вечерних местных новостях с улыбкой наблюдаем «результаты сегодняшних страшных обстрелов с нашей стороны». Насколько я знаю, процентов 80 местного населения уже не верят в это все. Во-первых, это надоело людям. Одни и те же одинаковые дешевые вбросы. Настолько однообразные – не могут ничего нового придумать. А во-вторых, многие люди уже видят и все понимают: откуда «летит». Говорят: «Какие там боевики-сепаратисты? - Там нацбат стоит вообще-то... Оттуда и прилетают снаряды».

- А с тобой что случилось?

- Я подорвался на мине, выполнял боевую задачу. С утра ребята заняли выгодную позицию: это поля и редкие посадки, одну из которых нам надо было занять. Стратегически очень выгодная была на случай прорыва. Нужно было быстро «окопаться», так как ждали все время наступление противника. Группа ушла, моя задача была найти, забрать их после обеда, прикрыть отход – вывести оттуда. Поехали вдвоем: я и водитель «Урала». Ехали по минным полям, страшно было, но приказ – есть приказ. Вышел из машины, увидел тропу свежую, натоптанную, по которой наша группа прошла уже пару раз до этого. Спросил, разминирована ли тропа? Получил утвердительный ответ и пошел навстречу нашим ребятам. Сделал всего один шаг и подорвался. Немного контузило. Левую ногу оторвало ниже колена. Правую серьезно побило осколками. Оказался в больнице, сначала в одной, потом в другой. Сделали завершающую операцию, выписался и уехал в часть, где находился еще два месяца. По совету Союза добровольцев Сибирского Федерального округа я приехал сюда. Сначала считал, что мне необходимо долечивание, а оказалось, что уже пришло время пора делать протез. С помощью Фонда «Добро мира», общими усилиями начали собирать деньги.


- После протезирования, чем планируешь заниматься?

- Сначала на недельку съезжу домой, повидать родных и близких. А затем вернуться в часть, обратно на фронт.

- Зачем?

- Я не доделал то, что я начал! У меня есть чувство не до конца выполненного своего долга.

- Это твой долг?

- Мой долг – защищать людей. Наших людей, русских. Может, кто-то этого не понимает, говорит: «это не твоя война». Я считаю это своим прямым долгом. Все, что я могу – делаю, делал и, надеюсь, сделаю еще больше. Знаешь, одно дело по телевизору увидеть, что происходит. Смотришь, как кино. Берет за душу, кого-то жалко. А видеть вживую, понимать, что все реально: это может быть твоя жена, она гуляла в парке с ребенком в детской коляске. Грохнул снаряд - и вот они лежат уже. С младенцем. Убитые. За то, что русские. Особенно на фоне того, как, когда события только начинались, много кто из мужского населения, скажем так, убежали, бросили свои дома… Однажды один из офицеров, местный с Донбасса, задал мне вопрос: «Вот ты мне скажи, ну чего вы сюда едете?». «А ты мне скажи, чего вы едете отсюда?», - ответил я. И все, разговор был окончен. То есть, ему не было чем ответить.


- Как думаешь, есть возможность мирно урегулировать конфликт?

- Я считаю, что нет. Запад на это не пойдет, у них есть определенные планы на это. Я считаю, что будет все очень шумно. А вообще, по моим, и не только моим, прогнозам война вот-вот сойдет на «нет», как таковая, а там - посмотрим. Мирного урегулирования лично я не вижу.

- Ополчение чего добивается?

- Добивается? Все ждут приказа, команды на наступление, на освобождение оккупированных городов. Люди морально к этому готовы. Плюсом ко всему, у многих ополченцев дома находятся на оккупированных территориях, то есть освободить свои города, где у них, грубо говоря, матери до сих пор. Это стимулирует.

- Союз добровольцев поддерживает законодательную инициативу «О добровольчестве», с тем, чтобы, наконец, был определен правовой статус принимающих участие в военных конфликтах россиян. Ты, как доброволец, что думаешь по этому поводу? Для чего это необходимо?

- Если бы я рассуждал со стороны, не будучи добровольцем, я бы сказал так, наверное: парни – герои. В мирное время где-то идет война, убивают русских, а они бросают все и по зову сердца идут защищать людей. Жертвуя собой, зачастую, возвращаются без рук, без ног… Например мой случай: потерял многое, но я поставлю ногу и уеду обратно.

Если вспомнить историю, добровольческое движение было всегда. Считаю, что они достойны называться героями, достойны каких-то определенных наград. Не все, конечно. Есть и такие, которые приезжают на две-три недели, потом возвращаются домой и в соцсетях пишут: я воевал, я герой. А есть парни, которые реально воюют, которые после ранений туда возвращаются.

- То есть, тезисно: есть такие люди, у которых душа болит, и они едут защищать мирное население. Их права необходимо защищать, они нуждаются в каких-то льготах и помощи. Так?

- Это было бы справедливо.

- Что это: более гуманистические позиции, чем военно-политические соображения?

- Да.

- Тебе тоже ведь пришлось что-то бросить?

- Естественно. У меня была любимая девушка, была хорошая работа. Теперь у меня нет хорошей работы, нет любимой девушки. С самого начала все родные знали, что я порываюсь, но в известность никого не ставил. В 2015 году ездил в небольшой отпуск – тогда только отец узнал, что я здесь. О ранении моем я тоже не распространялся, но родные об этом позже каким-то образом узнали. Думали, что-то с ногами, без подробностей. А потом в интернете появилась информация обо мне. Есть там, на Украине, сайт такой известный - «Миротворец», на котором собираются досье на людей, воюющих на стороне армии Донбасса. Там-то обо всем и узнали родные.

Я не планировал приехать таким, какой я сейчас, - Андрей показывает на ногу. – Есть возможность уехать домой, оформить инвалидность и поставить какой-то дешевый, «деревянный» протез. Да, я согласен, если бы не планировал вернуться обратно. Здесь сделают неплохую модель протеза: ведь он должен быть подвижным, чтобы можно было как-то бегать, маневрировать. Поэтому я и здесь. Жду, когда удастся собрать необходимую сумму.

- Средства собираются через Фонд?

- Да. В Фонде ( группа в соцсети – прим. авт.) есть ссылка на мою страницу. Специально сделали, чтобы люди видели: вот он я, могли со мной пообщаться. Есть мой скайп на моей странице, мой номер телефона. Пожалуйста – можно отслеживать работу Фонда. 


Алексей Туманов Автор Алексей Туманов

Сюжеты по теме

06 Декабря 2016
Захарченко предложил Киеву способ решения конфликта Захарченко предложил Киеву способ решения конфликта
06 Декабря 2016
В центре Донецка растянули 300-метровую Георгиевскую ленту В центре Донецка растянули 300-метровую Георгиевскую ленту
05 Декабря 2016
Захарченко гордится участниками песенного флешмоба на ж/д вокзале в Донецке Захарченко гордится участниками песенного флешмоба на ж/д вокзале в Донецке
Все сюжеты по теме

Рекомендуем

сегодня
Роскосмос соболезнует в связи с кончиной астронавта США Джона Гленна Роскосмос соболезнует в связи с кончиной астронавта США Джона Гленна
сегодня
В Москве соучастник убийства экс-главы «САРАТОВСТРОЙСТЕКЛО» получил 8,5 лет В Москве соучастник убийства экс-главы «САРАТОВСТРОЙСТЕКЛО» получил 8,5 лет
сегодня
Путин: Герои Отечества всегда будут в РФ на самом высоком счету Путин: Герои Отечества всегда будут в РФ на самом высоком счету
Все рекомендации

Комментарии (0)

Партнеры

Редакция ИА "SM News" публикует наиболее актуальные материалы о работе