Печатать
18 Мая 201816:21

Побеждает не оружие, побеждает человек

Отец Феофан, переживший пытки СБУ

Побеждает не оружие, побеждает человек
64 2 0
Редакция РИА «SM-News» провела пресс-тур для иностранных журналистов в Донецк (Эммануэль Шрайбер из Франции, руководитель болгарской редакции "News Front" Ася Иванова). Корреспонденты встретились с отцом Феофаном, пережившим плен и пытки СБУ. Православный священник рассказал об обстановке в самом начале войны, о своей деятельности и о переломном моменте в своей жизни.

- Как вы попали в плен СБУ?

- Я попал в плен очень просто. Меня выкрали из монастыря. Третьего марта 2015 года… Вообще, с чего началась эта история? Началась эта ерунда с войной, с волнениями в Киеве и так далее. Тогда понятно было, к чему это все идет.

Я давно уже священник, с 1998 года. В монастыре – с 2001 года. Когда все началось… Я занимался военной реконструкцией, создавал при монастыре музей, что очень важно. Основатель нашего монастыря завещал, чтобы я занимался музеем: заведовал, тематику поддерживал. Когда я уже знал, что война где-то готовится, видел, как «раскручивают» фашистов – это становится [в СМИ] позитивным… Появились возможности, и я начал собирать военную форму, макеты оружия, холостое оружие, какие-то предметы быта того времени, фронтовые письма, похоронки, газеты, журналы, патефоны. Собирал, в том числе, и немецкое все. Хотел людям показать, насколько при всем даже более совершенном технически оснащении немецкой армии, а наша была немного проще оснащена… Побеждает не оружие, побеждает человек.

Показывал ребятам (занимался военно-патриотическим воспитанием молодежи), как «мудро» устроен пулемет MG-42, и даже с этим они (немецко-фашистские захватчики – прим. авт.) не смогли нас победить. Значит, тут что-то другое, высшее уже вмешивается? Это основная идея музея была. И одежда была немецкая, и знамена. Мыло даже немецкое было. Гусиный жир 1940 и 1941 годов. Серьезная была коллекция.

В церковной среде меня многие обвиняют: мол, ты, живя в монастыре, коллекционировал оружие, это недопустимо! Я знаю не один монастырь, в котором большие музеи, и в том числе большие коллекции оружия. Тем более, извините, Соловецкий монастырь до революции имел огромную оружейную комнату: там экспонаты чуть ли не XII века хранили в качестве части истории, для военно-патриотического воспитания.

Когда это все началось… Война… Во-первых, я заметил, что у нас в селе появились люди, молодежь, которые надевали маски (балаклавы), желтым скотчем налепляли себе полоску на рукав, и с битой один такой по селу ходил. Один, потом, смотрю, двое уже. Просто они посмотрели по телевизору, что это – «круто», и начали то же самое делать. В общем-то, понятно стало, что уже все началось.

Потом началось передвижение техники в больших количествах. Сначала колонны по одной-две машины, потом, 15 марта 2014 года, я сфотографировал первую колонну техники возле села Благодатного Волновахского района. Были сумерки, часов 9 вечера. Укропская техника. Говорили, что Россия ввела войска, какая-то там армия вошла… Нет, я не видел российскую технику здесь и до сих пор. Советского производства у нас полно техники, российской – нет.

Потом (2 мая 2014 года – прим. авт.) произошла трагедия Одессы. Лично меня, а я думаю, что и всех адекватных людей, это просто обожгло. Внутри обожгло. Выжгло просто. На меня эта трагедия оказала сильное воздействие, до ноября 2014 года, наверное, я в себя не мог прийти. Все это время я в каком-то полусне прожил.

И все лето 14-года у нас - движение техники, залпы «Ураганов», залпы «Градов», залпы артиллерии. Оттуда все – сюда (с украинской стороны по Донбассу – прим. авт.). Передвижение танков, иностранных военных видел я тоже. Американских. Именно афроамериканцы были – вообще никто никого не стеснялся.

Естественно, реакция человека, который живет в 37-ми километрах от родного города, и который видит, как по городу стреляет артиллерия… По твоему родному городу. Где твои детство прошло, родные, родители живут… Какая реакция может быть, да? Приехали какие-то люди непонятные, начали стрелять по твоему городу, а ты должен стоять и смотреть: О, что-то бахнуло?

Нет. Я с самого начала понял, что не буду стоять и смотреть, я должен что-то делать. Сначала знакомым звонил, потом с ополченцами познакомился – ребята уже в разведку поступили служить. Потихоньку получилось так, что я уже год сообщал о передвижении техники укропской, и о том, откуда они стреляют по Донецку. Меня так это поражало… Отстреляется «Ураган» по Донецку или Докучаевску, укроСМИ сообщают: сепаратисты обстреляли Докучаевск. А не раз мне приходилось… вот, смотрю, залп – четыре ракеты полетело «Урагана», звоню в разведку: слушай, сейчас в сторону «Докуча» полетело четыре ракеты. Минут через десять перезванивают: слушай, четыре ракеты прилетело.

Потом священник отпевает свою прихожанку, которая вместе со своей квартирой просто пропала. В пятый этаж пятиэтажки попадает ракета, от квартиры ничего не остается. Бабушка одна жила. И никто за это не отвечает. Наверное, пока они (украинские силовики – прим. авт.) и не планируют отвечать? Это все продолжалось долго. Сейчас они (украинские силовики – прим. авт.) поумнее стали, а тогда позиции годы не меняли. «Ураганы» стояли на одном и том же месте.

Я занимался звукозаписью. На сутки ставил рекордер, записывал звуки залпов «Ураганов». По сути, это – документ.

Позже, когда меня выкрали, в уголовном деле (оно у меня на руках), когда в плену…

- Как вычислили вас?

- Меня сдал один человек, водитель мой, которому предложили идти в укропскую армию вместе с машиной, или он будет тихонько сообщать о всех моих движениях.

- Вы в тот момент были фигурантом уголовного дела, заведенного украинской стороной?

- Еще нет. В общем, его поставили перед таким выбором, он стал сообщать обо мне все. Как потом выяснилось, его очень интересовал материальный вопрос. Когда меня забрали, он все мое жилье перевернул вверх дном, искал деньги. Он думал, что я где-то миллион спрятал.

Когда был бой под Благодатным, 22 или 23 мая 2014 года, когда «правосеки» (члены «Правого сектора», запрещенная в России организация) ВСУшников постреляли, помните? Я этот бой издалека видел, слышал. Приехал к вечеру, видел журналистов Life News. Туда прямо нельзя было проехать – дерево повалили, на нем сидели двое солдат. Мы разговорились с ними.

- Ребят, вы откуда?

- С Буковины

- Шо тут произошло вообще?

- А шо ваш телевизор говорит?

- Ну, говорят, ополченцы вас…

- Та какие ополченцы, о чем ты говоришь? Это ж красно-черные (члены «Правого сектора» - прим. авт.) приехали, ребят перестреляли.

Позже знакомые рассказывали мне, что ребята, которые выжили (потом они, кстати, без вести пропали), за ними вертолеты прибыли, забрали их. Они очень просили медсестер не отдавать их.

Когда колонну техники 22-го мая вечером остановили гражданские, командиру этой колонны, старшему по званию, позвонили из «Правого сектора», сказали: гражданских расстрелять, движение продолжить. Они отказались это делать. Им сказали, что, если движение не продолжат, утром будет поздно. Люди уговорили ребят не двигаться дальше, и они вообще заявили: эта война нам не нужна, домой уедем обратно. Утром подъезжают несколько бронемобилей банка Коломойского – «ПриватБанка», вышел человек в камуфляже (это мне уже ребята с Буковины рассказали, ВСУшники), спросил: где командир?

Командир сидел в БМП. Они указали в какой, «правосеки» постучали по броне, командир только голову из машины высунул – сразу выстрел в голову ему. Начался бой. Несколько «правосеков» они убили, эти ВСУшники, подкрепление – прислали эти вертолеты «Правого сектора».

«Правосеки» успели в один из бронемобилей сложить всех убитых, и этот бронемобиль поджечь – гранатой, или чем там… Когда уже прилетел вертолет, он просто отгонял ВСУшников, чтобы они не потушили автомобиль – чтобы нельзя было опознать убитых за то, что они отказались выполнять преступный приказ.

Это место народ почитает, отдает память воинам.

Потом были моменты, когда и себя пришлось побеждать, страх в себе. Когда ты принимаешь решение рискнуть жизнью для спасения чужой жизни, это так окрыляет! Это невозможно описать, в этот момент просто заново рождаешься. У меня было так: возле села началась стрельба, идет плотный бой. Я понимаю, что не могу просто так сидеть, это слушать. Я принял решение. Взял санитарную сумку (какие-то азы первой помощи представляю себе), сел на мотоцикл, и туда.

Я еду, а мне страшно. Могут наши подстрелить, могут укры – ни те, ни эти не знают, кто я такой, откуда. Задаю себе вопрос: для чего я сейчас туда еду? Ради чего я так рискую своей жизнью? Сам себе отвечаю: ради того, чтобы хоть какую-то жизнь кого-то из них спасти. Любого. Любого человека. В этот миг гора с плеч просто упала. Я тогда по газам, и вперед. Что было дальше – после войны лучше расскажу.

Знаете, ради таких моментов просто стоит жить – когда ты побеждаешь себя, побеждаешь свои страхи.

И вот, фактически каждый вечер я наблюдал, как стреляют по Донецку, по Докучаевску. Наблюдал реакцию местных жителей. Например, в селе нахожусь где-то, начинается залп «Ураганов» один за одним. Ракеты летят. Довольно громкий звук. Люди просто проходят, смотрят: о, что-то «бахнуло», и идут дальше. Понимаете, это не безразличие уже, то есть, они даже не задумываются, что каждый залп – это десятки жизней. Им все равно. Наверное, поэтому пока что на той (украинской – прим. авт.) стороне та власть.

Из своего села я один такой нашелся, который помогал разведке. Вот что обидно.

Каждый день практически я звонил, сообщал: что, где произошло, откуда стреляли, фотографировал даже. Фотографии обстрелов фосфором у меня остались, звукозаписи «Ураганов» тоже остались.

Подошла дата 3 марта 2015 года.

Утром был на службе, пел в церковном хоре. Накануне вечером коллекцию оружия для музея перевез в другое место. Собирался законсервировать: в бетон, в масло, как положено. И об этом знал только мой водитель, больше никто.

И вот, я подхожу к этому дому, смотрю: ниже по дороге стоит машина на правой стороне, но «передом» в другую сторону. Я понимаю, что что-то не то. Прохожу дальше. Выходит мой водитель, который жил в этом моем доме абсолютно бесплатно, говорит как-то странно: батюшка, благословите. Я благословил. Слышу, заходит кто-то на первом этаже: «Хэй, хозяин, иди сюда». Спускаюсь, двое хлопцев стоят.

- Так, пошли поговорим, тут нужна материальная помощь.

- А я тут причем?

- Ну, ты тут добрый, сказали. Пошли, поговорим.

- Послушайте, это не ко мне, это к настоятелю.

Недолго цирк продлился. Выхватили пистолеты: так, давай сюда руки. Я попытался на второй этаж подняться, но один меня за ногу ухватил. Они меня застегнули в наручники, что-то крикнули по рации, и тут же в дом залетают с автоматами, в масках… Как в кино. Вот эта вот идиотская поза (отец Феофан жестами показывает, как целятся – прим. авт.), будто они ничего вокруг не видят, вот в эту «трубочку» смотрят. Я потом пытался понять, для чего это было? Просто надо было реализовать шоу. Даже не меня запугать, а для себя.

Поднялись на второй этаж. «Так, открывай комнату» где оружие, о котором знал только водитель. А он даже нос не высунул из комнаты. Дверь за собой закрыл. Как только мне наручники застегнули, они крикнули: Волик, можешь спускаться, мы его застегнули.

За минуту до этого он подошел благословение у меня взял.

Потом начали из дома выносить все, что им понравилось. Абсолютно все. Во-первых, меня поразило, что они знали об оружии. Комнату открыл, где оно лежало завернутое в плащ-палатку, ребята, которые его забирали, не удивились ни разу. Вообще ноль реакции.

Когда у меня из пакета вытрусили MP-38, настоящий немецкий автомат под холостой патрон, наган, парабеллум, то… ноль реакции. Они все знали.

- Получается, он все время докладывал?

- Да. Просто до этого не знал, где хранится оружие. А потом они взяли мои ключи, пошли в монастырь. Там они забрали фотоаппарат профессиональный, видеокамеру репортажную. Все, что понравилось. У меня была коллекция античных монет, всякая старина… По скифам была коллекция, наконечники стрел…

Меня вывели из дома. Повезли в Мариуполь. И там началось самое…

- Извините, вы знаете, кто вас задерживал?

- Могу даже показать. Кстати, это человек, который признавался, что очень любит пытать. Он внедрен СБУ послушником [в монастырь].

Главным его упреком, когда он меня задерживал, было то, что я нарушил пост.

- Минуточку. Непонятно: то есть, СБУ вас задерживает, и предъявляет обвинение в несоблюдении поста?

- Вот этот человек начал на меня выступать, мол, вот ты «сепар» (сепаратист – прим. авт.), такой-сякой, еще и пост нарушил. Нормально, вообще? А я, говорит он, посты уже шесть лет соблюдаю.

Что интересно, он говорит, шесть лет посты соблюдает, и все лавры Украины объехал. Прошла уже неделя Великого поста, а забирали меня во вторник. А в воскресенье я выпил коньяка горячего для горла – не мог ни петь, ни говорить. На самом деле, горячий коньяк – жуткая вещь. И вот он сказал, что я таким образом пост нарушил.

Когда меня привезли туда (в мариупольское управление СБУ – прим. авт.), он так меня от души битой месил. Потом топил меня.

- В подвале?

- В подвале, в тире. И он от души меня мучил. После него – другие. Полковник [СБУ Александр] Хараберюш (взорван в личном автомобиле 31 марта 2017 года в Мариуполе – прим. авт.) меня мучил – это было уже не то.

- Для чего проводились пытки? Что от вас хотели?

- Чтобы я сказал, что на ФСБ работаю.

- Чтобы дальше было уголовное дело.

- Да. Еще чтобы сдал людей, которые мне информацию носили.

- Как долго это длилось?

- Три дня. В первый день несколько часов, второй день несколько часов, в третий день несколько часов. В промежутках было слышно, как других пытают.

Продолжение следует…

Другие интервью

вчера
Мы хотели ввести детей в образовательное пространство города Мы хотели ввести детей в образовательное пространство города
26 Мая 2018
Сегодня мы поддерживаем общественное движение немцев в Омской области Сегодня мы поддерживаем общественное движение немцев в Омской области
25 Мая 2018
Серебренников не захотел взять всю вину на себя, а потащил за собой остальных Серебренников не захотел взять всю вину на себя, а потащил за собой остальных
Все интервью

Комментарии (0)

Опрос

Партнеры

Редакция ИА "SM News" публикует наиболее актуальные материалы о работе

SM-News in English
Яндекс.Метрика