Печатать
22 Мая 201816:05

Побеждает не оружие, побеждает человек. Часть 2

Отец Феофан, переживший пытки СБУ

Побеждает не оружие, побеждает человек. Часть 2
68 1 0
Редакция РИА «SM-News» провела пресс-тур для иностранных журналистов в Донецк. Корреспонденты встретились с отцом Феофаном, пережившим плен и пытки СБУ. Православный священник рассказал об обстановке в самом начале войны, о своей деятельности и о переломном моменте в своей жизни.

(продолжение, начало здесь)

- Основное, что делали – пакет на голову надевают, сажают на лавку в тире (а лавки низенькие такие, как в спортзале). Сидишь в наручниках, а наручники перестегивают назад (за спину – прим. авт.), и начинается «разговор по душам». Сначала спрашивают: как твое здоровье? Говорю, «да не очень» - понял, что не очень-то хороший вопрос, - «сердце плохое».

- Угу. Так, наркотики принимал?

- Нет, никогда не принимал.

Он кому-то говорит: «Так, неси «черный», сейчас будем колоть». Сижу и думаю: ну, колоть – так колоть… Мне было легче почему? Знаете, я все доверил Богу. Господи, моих сил нет это перетерпеть, помоги. Потом мне было гораздо легче, потому что я был не один. Они поняли, что я не запаниковал, истерики ожидаемой не началось. Пересадили меня уже ближе к середине этого туннеля, тира.

Сижу. Начинают задавать вопросы, бьют по коленям палкой пластиковой. Удар по спине битой. Потом битой по почкам. Потом электрошокером куда попало. Вот так несколько часов.

Потом этого показалось мало. Положили на пол, а наручники конвойные застегнуты за спиной. Тряпку на лицо, начали поливать водой. Не могу сказать, сколько это длилось, даже не представляю. Может, часа полтора.

Дошло до того, что… Когда у человека столбняк, его на «мостик» выгинает, лежа на спине. Вот до этого у меня дошло. Захрипел. Понял, что уже умираю.

- Так. У тебя такое раньше было?

- Не было никогда.

Они прекратили это дело, до нитки мокрый весь был. В тире было около 10 градусов тепла примерно, совсем не жарко. Отвели в камеру. Идти не мог. На меня еще орал: иди нормально, что ты притворяешься. Матом. Дошел до камеры, завели, а там уголовники сидели, двое ребят.

Звучит грозно, но абсолютно нормальные люди. По сравнению с этими (СБУшниками – прим. авт.), это просто интеллигенция.

В камере можно было «топор вешать» - вдвоем курят. Камера небольшая, там раньше была оружейная комната: только стол в углу и стеллажи по стенам. Лавочка. Сел на нее. Потом рассказывали мне, что я весь синий был. В легких вода, воздуха наглотался. А когда воздуха наглотаешься – это очень больно. В желудке будто стекло битое, вот такое ощущение. И у меня начались галлюцинации. С лавочки чуть ли не падаю, мне плохо, они (сокамерники – прим. авт.) сначала валидол дали – ну, что мне валидол после такого удушения? Мне все хуже и хуже. Они начали стучаться, чтобы дежурный зашел.

Дежурный зашел.

- Слушай, что вы с ним делаете? Он сейчас помрет, потом нам отвечать за него.

Тут открывается дверь. А там как? Сначала дверь, потом решетка в камеру. То есть, дверь открывается, решетка все равно остается. Открывается решетка. Заходят несколько человек. Один высокий такой, я его потом вспомнил, когда фотографию после его гибели увидел.

Он в черной форме был. Высокий, худощавый, спортивного телосложения.

- Смотри мне в глаза.

- Я не могу.

- Смотри мне в глаза, я сказал!

Пытаюсь, а не могу даже голову поднять.

- Посмотри в глаза, я сказал! Посмотри на меня!

Лучше бы я не смотрел. Там такой ад в глазах… Глаза черные, в них такая ненависть дьявольская. Будто это дьявол был. По форме головы и глазам я потом узнал – полковник Александр Хараберюш.

- Ты что, притворяешься? Сейчас я вызову врача, и если он скажет, что ты притворяешься – я тебе голову оторву!

Меня отвели в санузел. Шел – держался за стенку, чтобы не упасть. Ноги вообще не держали. Очень сильно мне голени поотбивали, до сих пор даже хромаю.

Первый день закончился. Около полуночи вызвали показания писать. Писал вот так (показывает, как держит ручку в кулаке – прим. авт.), зажал [ручку] и писал. На следующий день «получил» за то, что вот так писал. Говорили, будто я специально так сделал, чтобы был почерк неузнаваемым.

Ну, логика событий? Я пишу после пыток показания, и чтобы почерк был «не мой», да? Смысл какой? Они во всем видят подвох, абсолютно во всем.

Пока писал показания немного рассмотрел помещение тира. Вешалка стояла, на ней противогаз висит, ремни солдатские с тяжелыми пряжками со «звездами», биты стоят – две штуки. Одна вот такая (показывает диаметр – прим. авт.), бревно целое. Понятно, что это – инструменты для пыток.

Второй день пыток полегче был. Хоть не топили. Только электрошокером и битой.

- То есть, после первого дня пыток, это продолжилось и на следующий день сразу?

- Да. И каждый раз, когда в коридоре слышишь звон ключей, у тебя аж сердце выскакивает. Потому что сейчас или дверь откроют и вызовут тебя, или просто дежурный проходит «покуражиться». Проходит, ключами звенит возле двери. И ничего не делает, просто идет дальше. Проходит мимо двери, ключами позвенит, а в камере у людей адреналин вырабатывается.

- Издевается?

- Да. А потом ключи ррраз, щёлк дверь, и ты уже «всё»: как на расстрел идешь. Особенно когда называют твою фамилию, говорят: руки за спину, одень пакет на голову.

Сам одеваешь пакет, становишься к нему спиной, наручники конвойный застегивает. Если вперед [руки протягиваешь], то это еще хорошо – ничего не будет, а вот назад – сейчас будут пытать.

Когда ты часами слушаешь, как кого-то пытают, и ты не знаешь, на что у них фантазии хватит по отношению к тебе, это тяжело. Это очень тяжело.

Во второй день кроме того, что касалось [уголовного] дела, они обвинили меня еще и в том, что: Авиация. Ополчения. Разбомбила. Позиции. ВСУ.

Какая авиация у ополчения?! То есть, это либо их уровень информированности, либо, я не знаю, уровень мышления. Я уже говорю:

- Да, да, простите.

- Какой «простите»? Тридцать ребят погибли по твоей вине. Твое «простите» – все равно, что разбил кувшин – склеишь. Трещины все равно останутся трещинами.

В философию уже ушли. А на третий день, видимо, другие сотрудники уже пытали. Про авиацию не знали: сказали, мол, по твоей вине артиллерия ополчения расстреляла позиции ВСУ, погибли 25 ребят. Так что, они и в этом путались.

- Может, придумывали, чтобы поселить чувство вины?

- Ну, да. На ходу придумывали. Надо у человека чувство вины вызвать, и так далее…

- Может, им так специально говорили, чтобы становились злее? Вот, он должен идти пытать, а ему говорят, что по вине этого человека погибли те же 25 ребят.

- Может, и так. Еще такой момент… я прекрасно знал, что в тот момент ни одного снаряда со стороны ополчения не прилетело. Никто не погиб. Есть документ, спецрасследование: не выявлено ни одного пострадавшего, ни материального ущерба.

- Дело не стали возбуждать?

- Почему? Идет. Восемь раз суд назначали, и каждый раз откладывали: то судья не пришел, то в совещательной комнате задержался, третий судья заболел. И вот так каждый раз.

- Боятся, что дело развалится в суде?

- Да потому что оно, дело, действительно негодное.

- Получается, им важен именно факт наличия уголовного дела, но разрешать его нельзя, чтобы можно было им оперировать при необходимости.

- Да. Они сейчас по мне ориентировки везде разослали.

- Зачем?

- Потому что я в розыске до сих пор.

- За что?

- За сепаратистскую деятельность…

- Бытовой сепаратизм?

- Нет, 258 статья [УК Украины], часть 3 (Террористический акт – прим. авт.). Это при всем том, что они ничего не выявили.

Ну, третий день пытали также. В меня разрядили полностью электрошокер, до абсолютной разрядки. Мышцы сводит до такого, что они как струна натягиваются. Это было… не дай Бог.

Потом ребята-уголовники сказали, что думали: ну, третий день, все должно закончиться, наверное, к следователю поведут.

Точно! Повели к следователю. Он молодой был. Александр Валерьевич… забыл фамилию. Там мне предложили сотрудничество, и что по линии церкви они могут мне помочь. То есть, если буду на них работать, они обещают продвижение по церковной линии.

- То есть, они могут влиять на дела церкви?

- Я знаю, как. С начала девяностых годов [прошлого века], когда покойный митрополит Владимир пришел к [церковной] власти в Киеве, он начал активно украинизировать Донбасс.

Как?

На Западной Украине набирали ребят, которые хотели бы стать священниками, они проходили двухмесячный курс семинарии, их быстро рукополагали, отправляли на Донбасс, в Краснодар, Ростов-на-Дону, Белгород… В общем, везде. Особенно в Луганскую, Харьковскую, Донецкую области. У нас все практически благочинные – западенцы (выходцы с Западной Украины – прим. авт.).

Естественно, что будет, когда начинаются такие события, как эта война? Люди оттуда приехали, не особо-то они и верующие… Они почему рукополагаются и становятся священниками, люди с Западной Украины? У них традиция такая: если молодой человек рукоположился, стал священником, приезжает в село, то приход предоставляет ему дом (или строят, или покупают) со всей обстановкой, землю к дому, и не дай Бог, чтобы жена священника вышла в огород поработать.

Они все «застрелятся» коллективно, понимаете? Они как крепостные будут работать на своего пана, которого сами себе делают, сами на него пашут, и раболепствуют. А потом говорят, что мы – рабы, какие-то несвободные.

Таких ребят, которые хотят так прекрасно жить, на Западной Украине очень много. Хочешь священником быть? Да, ведь он понимает, что сразу будет дом, машина, земля и прислуги куча. И каждое его слово будет восприниматься произнесенным с высочайшей трибуны.

Недавно был же случай, когда «филаретовский» так называемый священник (представитель так называемого «киевского патриархата», не признаваемого православным миром – прим. авт.) отказался отпевать прихожанина, потому что у него была задолженность по пожертвованиям в размере 2 000 гривен (около 4 тысяч рублей – прим. авт.). Точно не помню. Или две тысячи, или двадцать.

Как вы думаете, когда начинается война, как будут вести себя такие вот так называемые священники? Они не будут с СБУ сотрудничать?

Естественно, что такие вот священники-западенцы с удовольствием начали работать на СБУ. Мне рассказывали случай, когда одного священника поймали наши, он срисовывал блокпосты и туда (на подконтрольную Киеву территорию – прим. авт.) перевозил. Случайно в бардачке машины нашли схему.

При задержании он перепугался: не ожидал, ведь заслуженный протоиерей весь такой. На русском плохо говорит, сильный акцент западный.

Понимаете, «бандеризм» - это как болезнь.

Предлагали и мне такое. Материально мне сейчас очень тяжело, но зато душа спокойна. Я за это не переживаю.

Потом я сидел на ИВСе (изолятор временного содержания – прим. авт.) в Мариуполе. Дней девять-десять с подсадным человеком, который меня на разговор выводил: а за что ты сидишь, кого ты знаешь, а с кем ты? Ну, так, по-хорошему. Потом в СИЗО перевезли.

Была такая сцена неприятная, когда при нас… С этим человеком привезли флюорографию делать в обычную больницу. Ведут СБУшники. Надели наручники, пристегнули к себе и меня, и его. Заходит в кабинет один, перед ним, естественно, очередь. Люди нас видели, понимали, что сепаратисты. Они опускали глаза в землю.

А одна женщина начала орать: что, мол, этих «сепаров» привели, они без очереди пройдут!

Видно было, что люди сочувствуют, но ничего не могут сделать.

Продолжение следует…

Другие интервью

21 Июня 2018
Русские - вы правда крутые! Русские - вы правда крутые!
21 Июня 2018
Как готовится Псков к приему сотен тысяч гостей в Дни Ганзы? Как готовится Псков к приему сотен тысяч гостей в Дни Ганзы?
21 Июня 2018
У нас нет иного пути, кроме как сохранять культуру народов Бурятии У нас нет иного пути, кроме как сохранять культуру народов Бурятии
Все интервью

Комментарии (0)

Опрос

Какой результат сборной России по футболу на ЧМ-2018 вы посчитаете успешым?

Выход из группы
24
Выход в 1/4 финала
9
Выход в полуфинал
3
Выход в финал
2
Победу
5
Не жду от нее хороших результатов
57

Всего ответов: 1328

Партнеры

Редакция ИА "SM News" публикует наиболее актуальные материалы о работе

SM-News in English
Яндекс.Метрика